На три четверти о вечном: роман Анны Красильщик
  вернуться Время чтения: 6 минут   |   Комментариев нет
Сохранить

На три четверти о вечном: роман Анны Красильщик

Анна Красильщик, известный блогер и редактор, в своём романе «Три четверти» попыталась заговорить с современными подростками о добре и зле. 

Подростковая литература — жанр особый: иногда говорят, что его попросту нет. В этом возрасте, если человек читает, он переходит уже на «взрослые» книги — или жанровые произведения, или классику. Но как быть с миром подростков и его проблемами? Какой писатель возьмётся быть в нём гостем и вдумчивым собеседником? За эту не то чтобы непопулярную, но трудную задачу и берётся Анна Красильщик в книге «Три четверти», выпущенной в конце прошлого года издательством Albus corvus.

Когда берёшь в руки современное произведение о школе, ждёшь там более чем сурового реализма — нас научила повесть «Класс коррекции» Екатерины Мурашовой, сериал «Школа» Валерии Гай Германики. Автор «Трёх четвертей» пошёл при этом по другому пути: книга балансирует на грани привычной «жести», но её не переступает.

Героиня неизбежно сталкивается с агрессией подростков, с безжалостностью «взрослых» вопросов. Но персонажу всего двенадцать, и она даже ещё не «учится быть взрослой», а только чувствует первые симптомы серьёзных перемен. В себе и вокруг (события разворачиваются в Москве начала 90-х), в сверстниках, которые её окружают. И хочет быть счастливой.

Перед автором, перед нами и перед всей российской литературой продолжает маячить всё тот же вопрос: какой должна быть современная книга о подростках и для подростков?

Анна Красильщик отвечает классически: «Три четверти» — это воспитательный, назидательный роман.

Если бы нужно было пересказать мораль книги, достаточно было бы процитировать пару её последних страниц, где девочка представляет себе разговор с покойной бабушкой.

— Почему всё это случилось?

— Так бывает, потому что человек, когда превращается из ребенка во взрослого, часто не может выбрать между добром и злом. Главное, оставаться самим собой и не стремиться быть как все.

Художественное произведение, само за читателей раскрывающее свою мораль? Да — такова уступка жанру.

Действие романа происходит в начале 1990-х, и иллюстрации Каси Денисевич полны примет времени.

Источник: сайт издательства

Интереснее то, что на лихом вираже классическое по духу воспитательное произведение вобрало в себя современную психологию индивидуализма. Выбор в пользу добра оказывается в противоположной стороне от «всех». Но «все», описанные в книге, действительно не вызывают сочувствия: ученики, поделенные на два лагеря (как всегда: угнетаемые и угнетённые), учителя, покровительствующие своим сыновьям в школе. Даже родители и бабушка с дедушкой у героини внушают лишь сожаление — о том, что они слишком глухи к проблемам девочки. И только в конце романа родители опоминаются, когда всё самое страшное оказывается позади:

— Почему ты не рассказывала?

И читатель вспоминает, как всё это время девочка была как на ладони перед родителями, но они не хотели говорить, не хотели слушать.

Мы ещё не назвали имя девочки — но и в книге она описана под «кличкой», как и все её одноклассники. Килька.

Тут мы подходим к главной для книги теме (и одной из главных тем в человеческой жизни вообще): проблеме «белого» и «чёрного». В романе они разделены самым явным образом. Сначала Килька на стороне главного «крутого парня» класса, Кита, и его друзей, и вместе с ними презирает двух местных белых ворон. Читателю остаётся только с досадой следить за тем, как героиня включается в жестокую подростковую игру.

Крутые ребята (а с ними и крутые девчата, готовые начать «гулять» с парнями и согласные на всё) унижают мальчишек-«изгоев» с молчаливого согласия учителей: дети всё-таки блатные. Это — главная демонстрация «крутости», а в довесок — можно похамить взрослым, а ещё обязательно быть модным во всём, от музыки до одежды. Килька, влюблённая в Кита, ведётся на это и во всём старается подражать ему и его «приближённым».

— Нет, ну правда, ты обвесишься этим уродством и будешь так ходить?

— Все в классе будут.

— А обязательно быть как все?

Вообще-то обязательно. Но объяснять это маме бесполезно.

Такое явное деление на «хороших» и «плохих» характерно для детей. И в этом же виде оно и сквозит через всю книгу: Кит, например, — однозначно отрицательный персонаж, ребята-«изгои» — положительные, хотя об их внутреннем мире написано всего несколько строчек. Мы узнаём, например, что один из них любит Майна Рида, а ещё — что они не прощают предательство. По иронии книги, Анна Красильщик будто сама больше очаровывается «плохими» героями и отдаёт им почти всё повествование: кажется, делая это бессознательно.

Но Кит, будучи отрицательным, действительно харизматическая личность и лидер. Именно он раздаёт всем «клички», то есть, по самому большому счёту, нарекает новыми именами, наделяет новой сущностью. В отличие от угнетаемых, он личность действующая, преобразующая — пусть и в деструктивном ключе.

Решением этого морального парадокса становится героиня, Килька — она единственная сама придумывает себе кличку. И этим сразу заявляет о себе как об отдельном и самостоятельном человеке. Даже слушая музыку, которую слушает Кит, она продолжает любить больше всего другую группу, The Beatles. Эти маленькие отличия в конце концов и перерастут в большой конфликт и конечное озарение.

И всё же, несмотря на эту диалектику, детские персонажи выписаны будто двумя цветами, чёрным и белым. Автор, глядя на них глазами сверстника, вовсе не стремится переубедить: мол, всё сложнее. Всё остаётся простым, только негатив монохромного снимка сменяется позитивом.

Может, лучше был бы взгляд взрослого — ради реализма и даже в пресловутых воспитательных целях.

Кроме Кильки мы не видим ни одного меняющегося, ни одного внутренне богатого персонажа. Как будто хулиган ни разу не может проявить благородства, а его забитый одноклассник — хотя бы тени смелости. Простые истины тоже нужно уметь преподать: о подлости предательства, о том, что мнение среды не должно определять твоё личное.

Но и здесь — другое препятствие. Услышат ли нынешние двенадцатилетние эти простые сентенции — сквозь годы, из времён детства автора? Возможно, они лишь посмеются над нашими ностальгическими «аудиокассетами, где нужно было перематывать ленту карандашом» и прочими приметами прошлого.

Где автор попадает точно в цель — так это в вечных вопросах, где пасуют все, и взрослые и дети, любых эпох, и где она сама искренне и иронично сдаётся:

— Пойдём ужинать?

— Не пойду.

— Пойдём.

— Какой смысл, если всё равно придётся умереть.

— Но если ты не будешь есть, то умрёшь гораздо раньше, а так у тебя есть ещё возможность получить кое-что от жизни.

— Например?

— Например, макароны с сыром.

С этим было сложно поспорить, и мы пошли ужинать.

Нашли опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.

статьи по теме

Вы не любите своих детей

Не думать о белой обезьяне! К чему на самом деле приводят запреты

«Почему я?»: Инструкция по выживанию для «белых ворон»