5 эссе для переосмысления реальности
  вернуться Время чтения: 8 минут   |   Комментариев: 3
Сохранить

5 эссе для переосмысления реальности

Монтень об уединении, Набоков о пошлости и ещё три эссе об искусстве, переживании реальности и восприятии современной жизни.

Эссе — один из самых трудноопределимых жанров. Некоторые классические образцы эссеистики — это одновременно и документальная проза, и философское рассуждение, и научная статья. Автор эссе обращается напрямую к читателю, тонкостью и точностью ассоциаций вовлекая его в мыслительную игру.

Мы собрали пять текстов — и классических, и современных, — которые заставляют посмотреть на мир по-новому, провоцируют и помогают мыслить.

Мишель Монтень. Об уединении

Французский мыслитель эпохи Возрождения Мишель Монтень стал родоначальником жанра свободных размышленией обо всём на свете: само слово «эссе» было придумано с его подачи (от фр. essais — «опыты, попытки»). Три тома его «Опытов» — причудливое переплетение учёности и житейских наблюдений, философских отступлений и обыденной мудрости. Уже после первой публикации Монтеня ждал успех. «Опыты» стали той точкой, где берёт начало внимание к отдельному человеку и частным перипетиям его мыслительного мира.

Текст «Об уединении» затрагивает самые главные вопросы — о том, как нужно жить и как умирать.

Нужно ли следовать большинству или искать свой путь в стороне от всех? Стоит ли стремиться к славе? Вслед за стоиками Монтень признаёт благотворность частной, уединённой жизни: общественные потребности и нравы вынуждают отказаться от самого себя. По его мнению, следует предаваться обыденным радостям, но не привязываться ни к чему чрезмерно (даже к учёным занятиям). Ведь главное благо, по Монтеню — это спокойствие души.

Мишель Монтень
 
Самая великая вещь на свете — это владеть собой. <…> Следует пользоваться случайными и не зависящими от нас удобствами, которые дарует нам жизнь, раз они доставляют нам удовольствие, но не следует смотреть на них как на главное в нашем существовании; это не так, и ни разум, ни природа не хотят этого. К чему, вопреки законам её, ставить в зависимость удовлетворенность или неудовлетворенность нашей души от вещей, зависящих не от нас?

Набоков. Пошляки и пошлость

 
(источник: pinterest.com)

Набоков был автором не только замечательных романов и повестей, но и эссе, гораздо менее известных. Текст о пошлости как стиле жизни появился в 1957 году в качестве выступления перед американскими студентами, а затем был напечатан в сборнике «Лекции по русской литературе». Слово «пошлость» здесь не имеет ничего общего с сексуальностью, а обозначает то, что Набоков иначе называет вульгарностью и мещанством.

Пошляк стремится изобразить из себя что-то благопристойное и значительное, он вечно занят наведением лоска.

Хотя лекция предназначена для американцев, Набоков пользуется именно русским словом (poshlost). Именно в русской культуре этот феномен схватывается хорошо — по его мнению, благодаря существовавшему в литературе культу простоты и хорошего вкуса. Пошлость всегда связана с условностью и подчиняется общественным суждениям о приличиях. На вопрос, откуда берётся пошлость и как от неё избавиться, текст не отвечает, хотя и предлагает свои догадки.

Владимир Набоков
 
Пошлость — это не только явная, неприкрытая бездарность, но главным образом ложная, поддельная значительность, поддельная красота, поддельный ум, поддельная привлекательность. Припечатывая что-то словом «пошлость», мы не просто выносим эстетическое суждение, но и творим нравственный суд. Всё подлинное, честное, прекрасное не может быть пошлым.

Сьюзен Сонтаг. Против интерпретации

Пожалуй, самое известное эссе американской писательницы, критика и режиссёра. Сонтаг стала одним из символов XX века; она была публичным интеллектуалом, сформировавшим вкусы нескольких поколений. Ещё в юности она решила, что писатель — это тот, кого интересует всё, и придерживалась этого принципа до конца жизни. Итогом стали сотни статей об искусстве, литературе и кино, четыре романа и несколько экспериментальных фильмов. До русскоязычного читателя её наследие стало доходить только в последние годы.

«Против интерпретации» — эссе о восприятии произведений искусства, которое ищет за ними дополнительный, скрытый смысл.

Этому нас учат в школе — мы привыкаем воспринимать реальность, интерпретируя её. Сонгаг возводит эту манеру восприятия к Платону и идее подражания (мимесиса). Интерпретатор никогда не удовлетворяется тем, что видит. Он стремится подменить произведение искусства чем-то другим, сделать его объектом, помещённым в сетку понятных ему категорий. Танк, грохочущий по улице в фильме Бергмана, становится фаллическим символом, «Процесс» Кафки — Божьим судом и т. д. Сонтаг доказывает, что интерпретация не обогащает реальность, а обедняет её. Её призыв «научиться видеть больше, слышать больше, больше чувствовать», произнесённый в 60-е, выглядит актуальным и сейчас.

Сьюзен Сонтаг
 
...интерпретация — это месть интеллекта искусству. Больше того. Это месть интеллекта миру. Истолковывать — значит обеднять, иссушать мир ради того, чтобы учредить призрачный мир «смыслов». Превратить мир в этот мир. (Этот! Будто есть ещё другие.) Мир, наш мир, и без того достаточно обеднён, обескровлен. Долой всяческие его дубликаты, покуда не научимся непосредственнее воспринимать то, что нам дано.

Вальтер Беньямин. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости

 
(источник: jacobinmag.com)

Эссе немецкого философа и теоретика культуры написано в 1936 году, но оставляет ощущение современности. Беньямин — одна из самых влиятельных фигур в истории философии XX века. Его влияние простирается от теории романа до современных наработок в исследовании новых медиа. На это эссе до сих пор ссылаются как на актуальный текст: наблюдения Беньямина оказались чрезвычайно точными и глубокими.

«Произведение искусства...» ставит вопрос о том, как меняется материя творчества, когда искусство становится воспроизводимым.

Когда произведение становится репродукцией, оно покидает свой оригинальный контекст. Сегодня нам уже не нужно идти в театр, чтобы увидеть постановку (не говоря уже о изобразительном искусстве, которое распространяется с помощью печати, а до этого — литографии). Меняется само понятие искусства: аутентичность теряет свою цену. В этом небольшом тексте Беньямин ставит множество вопросов, но не отвечает на них до конца. Главная его задача — пробудить мысль, с чем он до сих пор справляется превосходно.

Вальтер Беньямин
 
Репродукционная техника <...> выводит репредуцируемый предмет из сферы традиции. Тиражируя репродукцию, она заменяет его уникальное проявление массовым. А позволяя репродукции приближаться к воспринимающему её человеку, где бы он ни находился, она актуализирует репродуцируемый предмет. Оба эти процесса вызывают глубокое потрясение традиционных ценностей — потрясение самой традиции, представляющее обратную сторону переживаемого человечеством в настоящее время кризиса и обновления. Они находятся в теснейшей связи с массовыми движениями наших дней.

Ольга Седакова. Посредственность как социальная опасность

Поэт, богослов и филолог Ольга Седакова — одна из самых заметных фигур в российской культуре последних нескольких десятилетий. Её стихи хорошо известны и переведены на несколько языков. Значительная часть творчества Седаковой — это эссе и литературоведческие заметки. Часто они касаются не только искусства, но и более широких тем, которые в её собрании сочинений обозначены словом «Moralia». Выбранный текст изначально был прочитан в качестве публичной лекции.

«Посредственность как социальная опасность» — текст не об опасности «среднего», «простого» человека, а о том, чем грозит отсутствие простоты и искренности.

То есть слово «посредственность» отсылает к противоположному термину — непосредственность. Седакова говорит об автономности внутренней жизни, которая не подчиняется наложенным сверху правилам, но главная задача текста — попытка охарактеризовать моральное состояние современности. Откуда берётся фигура «простого человека» что в советской, что в либеральной культуре? Есть ли у нас промежуточный вариант между цинизмом и романтической преданностью идеалам? Седакова не стремится избежать морализма, но её позиция никогда не остаётся слишком прямолинейной.

Ольга Седакова
 
Новый человек, успешный человек — это спокойный циник, агностик, который находит комфорт в том, что ничего нельзя решить, что «всё сложно». «Всё сложно» — вот к чему сводятся все попытки выяснить что угодно. <...> Если такой тип человека наконец восторжествует, мы будем жить в цивилизованном предсказуемом обществе. История кончится, потому что история — это череда войн, катастроф, революций.
Нашли опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.

статьи по теме

Четыре речи для выпускников

Чтение на всю жизнь: краткий список

Плыви на свет: эссе о поисках смысла