Ева Резван

Школьный психолог: быть в гуще событий

Каково это — быть школьным психологом? Поговорим о том, для чего такой человек нужен школе, и как он может справиться с каждодневными проблемами, с которыми сталкиваются дети и учителя.

Время чтения: 11 минут
Школьный психолог: быть в гуще событий

По новым образовательным стандартам каждое учебное заведение должно обеспечивать психологическое сопровождение своих учеников. Что собой представляет это «сопровождение», из документов не совсем понятно, но школы привычно «взяли под козырёк» и спешно ввели в штатное расписание положенную должность — психолога.

Служебные обязанности специалиста с опасной приставкой психо- в стандартах обозначены весьма расплывчато, поэтому для начала должность превентивно бюрократизировали. Школьный психолог подчиняется множественным локальным актам, часть которых сочиняет сам, пишет планы и отчёты. С бумажной стороной его работы дела обстоят неплохо.

О том, какая роль школьного психолога на самом деле, зачем он нужен и чем должен заниматься, мы поговорили с Романом Золотовицким, сертифицированным психодраматистом и социодраматургом, консультантом Центра проблем аутизма и преподавателем Московского института психоанализа, психологом инклюзивной школы №1465 г. Москвы.


 

Роман Золотовицкий
член Британской ассоциации психодрамы и социодрамы, преподаватель МГУ, РАТИ (ГИТИС)

Несмотря на то, что психологи работают в школах довольно давно, профессия школьного психолога остаётся непонятной ни функционально, ни методически. Ситуация в школе вообще находится в постоянном сползании то в одну, то в другую сторону. Требования к педагогам меняются. Меняются взгляды и точки зрения, и только в административном плане отчетности всё прибывает.

Из старого понимания роли психолога перенимают очень много инструментов, которые для школы абсолютно не подходят. Например, психодиагностика. В школе она может быть только диагностикой ситуации в целом. Индивидуальная психодиагностика не нужна, да и некогда её делать. Она отвлекает, а школьному психологу надо быть в центре событий. Он не должен работать по следам, по жалобам, по обращениям.

Обращение — это значит, что мы опоздали, что мы плетёмся в хвосте событий.

А работать надо на предупреждение. Школьный психолог должен быть в курсе любого конфликта между учениками, учителями и, конечно, в эпицентре любого конфликта между учеником и учителем.

Кадр из фильма «Опасная профессия»

Источник: premiere.fr

Он должен идти по коридору и не просто здороваться, а называть всех по именам, перекидываться парой фраз, ловить шестым чувством флюиды напряжённости между людьми.

Двадцать минут большой перемены — самая главная завязка, главное погружение в работу. Если в это время психолог будет сидеть в кабинете, то ничего, кроме малоэффективного разгребания «обращений», у него не получится. Его задача быть в гуще, внутри происходящего, и делать это происходящее максимально прозрачным для всех, выстраивая общение и отношения с помощью своих профессиональных инструментов.


Детская ситуация: как в ней разобраться

В школе существуют два совершенно разных народа — ученики и учителя. У них абсолютно разные мотивы, отношения, желания и восприятие происходящего. Наши педагоги часто не очень понимают, что такое детская ситуация. Они существуют отдельно, и им только кажется, что они знают, «кто первый начал». Плохо, когда ученики в курсе происходящего, а учителя нет.

И никогда «заявительная» система, когда психолог реагирует на внешние сигналы, не даст своевременную и достоверную информацию. Даже если у психолога есть «разветвлённая разведывательная сеть» — это не то. Таким образом к нему будут притекать только криминальные сведения. Он будет внутри системы презумпции виновности, которая у нас царит в школах.

Мы живём с посттравматическим сознанием, и слоган воспитательной работы почти в любой школе звучит как у чеховского героя Беликова — «кабы чего не вышло». Над учеником висит дамоклов меч вины.

Иногда, панически боясь проблем, учителя и вовсе переходят черту. Например, если в школе есть коррекционный класс, то в какой-то момент раздражённая учительница может припугнуть ученика, чьим поведением она недовольна — «смотри, будешь себя так вести, пойдешь в класс к дуракам». Эта фраза значит, что все мы очень сильно проиграли, и расхлебывать ситуацию придется долго, потому что вслед за взрослыми дети долго могут повторять ещё много всяких гадостей, унижая друг друга.

Конечно, надо понимать наши ограничения, но всё-таки попытаться в детскую ситуацию влезть. Например, пусть как-нибудь на тренинге взрослые поиграют в детей. Пусть это будет что-то спонтанное — социодрама, в которой встретятся разные силы, и каждый сможет взглянуть на одну и ту же ситуацию с разных сторон. Вообще педагог, у которого «внутренний ребенок» как-то проявляет себя, уже на порядок менее тревожен, поскольку имеет больше жизненного опыта и способен овладеть групповой динамикой не по учебнику.

В пединститутах не делают акцента на отношениях детей и к детям, на групповой динамике. Все эти свойства отношений проходят очень расплывчато в курсе психологии. Но если ты не понимаешь, что такое класс как группа, ты не сможешь понять, что в нём происходит.

Всякий, кто сталкивался с группой в качестве ведущего, знает, что есть множество нюансов, которые ведущий не может контролировать.

Источник: pinterest.com

Учебный процесс состоит, как минимум, из двух частей — из обмена знаниями и бурлящей групповой динамики детей.

Взрослый становится частью этой динамики не только тогда, когда ему подкладывают кнопку на стул. Педагог, старающийся этой динамики избегать, попадает в очень опасную ситуацию — становится просто охранником учебного процесса. Всем знакомая ситуация: раздражительная, безумно усталая учительница, не замечающая, как она рявкает на каждого, кто покушается на её учебный процесс, как охранник носится по классу и пытается заставить детей слушать, — конечно же, неэффективно.

А нужно просто уметь оглядываться.

Держать под наблюдением большой круг людей. Смотреть, не фокусируя внимания на одном, а воспринимать ситуацию целиком.

Бывают педагоги, которые не видят группу и не слышат. Я встречал педагогов, которые очень любят свою работу, но не умеют держать группу. Если же учитель, не владеющий групповой динамикой, не уверен в себе как человек, то его вооружённое профессионализмом «Я» идёт вразнос, давит и детей, и его самого. И вот тут школьный психолог должен это увидеть и принять меры.


Начинать надо с учителей…

И прежде всего, с начальной школы. Требования к педагогу начальной школы выше, условия работы тяжелее. Но педучилища не дают понимания того, какими сейчас бывают дети, с какими видами сложного поведения придётся работать.

Например, гиперактивность. Гиперактивный ребенок с прекрасно развитым интеллектом легко овладевает знаниями, но в то же время доводит учительницу до белого каления. Не владея никакими методиками, она пытается увещевать родителей. Родители воспринимают это как то, что она хочет переложить на них свою вину (что часто не лишено оснований). Любой анализ или диагностика приводит к расследованию. И тут мы уже переходим в область медицины и начинаем «лечить больной орган». А надо менять ситуацию в целом.

Но ещё хуже, если педагог что-то «психологическое» почитала. Тогда она начинает «видеть», и это знание её сильно портит, искажая работу практически до профнепригодности.

Источник: pinterest.com

Школьные психологи должны стать тренерами педагогов.

Это не сложней, чем работать с детьми. Более того, если у специалиста с детьми получается, значит и со взрослыми дело пойдет. Но не наоборот.

Когда я обучаю бизнес-тренеров, я советую им хотя бы один раз в год на два часа приходить в школу и проводить игру с детьми. После детей уже никакие советы директоров не страшны.


Инклюзия и коррекция

Скоро у нас все школы будут инклюзивными. Логика эксклюзии обречена, хотя бы потому, что сейчас по статистике 1,5% детей рождаются с различными расстройствами аутичного спектра. Это огромная цифра. Мы имеем дело уже не с эпидемией, а с пандемией. Это значит, что в каждом классе будет такой ребенок.

Коррекционная же система ничего не корректирует. Она может подучить каким-то бытовым навыкам, но и только. 

Мы слишком увлеклись специализацией, начали плодить «виды детей», разделили их на восемь типов специализированных школ. Но аутисты не вписываются ни в один из них.

Создавать очередной, девятый вид — абсолютно тупиковый путь. Коррекционные школы для них не подходят. Аутичные дети и так испытывают огромные сложности с общением. Заперев их в социальном вакууме семья/спецшкола, мы лишь усугубим ситуацию — вырастим тысячи людей, не способных жить без поддержки окружающих.

Ужас в том, что вся наша коррекционная педагогика считает себя наследницей Выготского, делая его основателем современной дефектологии. С помощью некоего набора приёмов и диагностических инструментов дефектологи измеряют, чем ребенок плох. Считается заслугой изучать сложную структуру дефекта, но на самом деле природа происходящих в человеческом мозге процессов во многом неясна.

Неврологи утверждают, что современная гиперактивность, например, связана с различными проблемами иммунитета, с экологией, с врождёнными патологиями, которые долго невозможно распознать. Всё, что касается мозга, остаётся тайной за семью печатями. Но признать это и остановиться никто не хочет.

 

Источник: pinterest.com

Если у ребенка поведенческие проблемы, его рано или поздно отправляют к психиатру. Дальше всё обычно происходит по стандартному сценарию. Ребенку выписывают препараты. Они не помогают, тогда психиатр увеличивает дозу. Когда и это не даёт результатов, препарат заменяют. Такой курс терапий может продолжаться до бесконечности. Родителям же просто страшно, и они уже не замечают, что фактически на их ребенке проводится эксперимент.


Что наша жизнь? Игра!

Школьному психологу нужно не просто быть в центре событий — он должен эти события генерировать сам. Игра — отличный инструмент, который помогает узнать, как обстоят дела, что-то изменить, предотвратить, наладить и даже просто ближе «познакомить» учителей и учеников друг с другом.

Как-то я попросил второклассников принести их любимые игрушки, и целый урок мы выстраивали отношения между игрушками. Когда игра закончилась и дети ушли, их учительница сказала «Ну надо же, оказывается, какие они».

Кстати, учительницу я тоже попросил принести любимую игрушку. Жаль, что она не играла. Но игрушку принесла.

Однажды одна учительница обратилась ко мне с вопросом — что делать, если ребенок боится темноты, когда в классе используется проектор и выключается свет. Не показывать фильмы нельзя. Другие дети их любят, а этот мальчик рыдает, его трясет, начинается истерика.

И тогда я предложил поиграть с ним в темноту, не гася свет. Причём поиграть честно, соблюдая все нюансы. Сначала мы убедились, что ребёнок чувствует себя в безопасности, а потом мало-помалу начали воспроизводить обычный порядок действий. Игра могла быть прекращена в любой момент по желанию ребенка. Совсем не факт, что всё получилось бы с первого раза. Но медленное, постепенное расширение зоны комфорта ребенка в итоге всё равно дает огромный прогресс.

На такого рода игры я всегда приглашаю какую-то часть остального класса. В дальнейшем эти дети станут опорой в адаптации «главного героя» нашей игры. Из них сформируется структура помощников, способных предотвращать различные негативные явления в классе вроде травли и дискриминации слабых.

И вообще такие акции (не обязательно в прямом смысле игра, но любое действие с отношениями и ролями) очень развивают класс как целое.

Источник: gabrielle-price.blogspot.ru

Смягчаются вертикальные неформальные подчинения, зависимые и невзаимные отношения, борьба за внимание, изолированность, равно как и «звёздность» отдельных учеников. Этими притяжениями и отталкиваниями занимается вообще-то социометрия, но здесь я говорю в целом о миссии школьного психолога, который через события в классах не только сильно влияет на положительную динамику отношений и развитие детей, но и позволяет контролировать всё огромное, на самом деле, пространство школы.

Чтобы играть эффективно, школьному психологу нужно владеть социодраматическими приёмами и технологиями, знать социометрию, групповую диагностику, практику реабилитации, психологию отношений, теорию ролей, профилактику травли и многое другое.

Школа — это место, где учатся не только дети, но и учителя, родители, да и вообще любой человек, туда попадающий.

Только осознав необходимость постоянного самосовершенствования всех участников образовательного процесса, мы сделаем школу безопасной и продуктивной средой для роста и воспитания наших детей.

Нашли опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.
16 марта 2016, 12:00

Оставайтесь в курсе


У вас есть интересная новость или материал из сферы образования или популярной науки?
Расскажите нам!
Присылайте материалы на hello@newtonew.com
--