«Чтение литературы — это не дорога с односторонним движением»

Учителя из умного лагеря «Марабу» — о том, что литература даёт современным детям и подросткам.

Время чтения: 10 минут
«Чтение литературы — это не дорога с односторонним движением»

Умный лагерь «Марабу» — это необычный лагерь, несколько раз в году собирающий детей из разных стран Европы. Объединяет юных участников серьёзный интерес к математике и другим наукам и… русский язык.

Здесь проводят каникулы как дети, живущие в России, так и европейские дети из русскоязычных или смешанных семей. Рабочий язык лагеря — русский: так дети могут за неделю совершить качественный скачок в своих языковых навыках. Лагерь отличается сильной программой подготовки по точным наукам, органично дополненной лекциями и мастер-классами гуманитарной направленности — по литературе, семиотике, кино и даже комиксам… Организаторы стараются создать среду, где живое применение найдёт каждая изучаемая область знаний.

Например, осенью 2015 года смена лагеря проходила на «Жёлтой мельнице» Славы Полунина во Франции, где дети наравне с математикой и семиотикой изучали актерское мастерство. В конце марта в долине Луары пройдёт весенняя смена, посвящённая истории Европы эпохи Возрождения. А основная база лагеря «Марабу» находится в заповедных Чешских Судетах. Летом 2016 года там пройдет три летних смены: две в июле и одна в августе. 

Живописное место — источник и отдыха, и вдохновения.

Источник: marabou.club

Идейные вдохновители и организаторы лагеря — писатель Сергей Кузнецов и психолог Екатерина Кадиева. За учебную программу по математике отвечает Ян Раух, много лет ведущий кружки для одарённых детей, русскую классику с детьми разбирает писательница Линор Горалик, а лекции по мифологии и семиотике читает преподаватель зарубежной литературы Ася Штейн. Кроме того, каждую смену в лагерь приезжают приглашённые преподаватели, специалисты с высочайшей международной репутацией. Например, летом детям будут читать лекции социолог Элла Панеях, композитор Борис Филановский, сотрудник центра геномных исследований Broad Institute of MIT and Harvard Елена Гельфанд, литературный критик Александр Гаврилов, библеист Андрей Десницкий, молекулярный генетик Анна Козлова...

Преподаватели «Марабу» на сайте рассказывают в своих интервью о том, чем они занимаются с детьми в лагере. Почитайте несколько отрывков из бесед с ведущими гуманитарных программ лагеря.

«Жёлтая мельница», Франция, 2015 г.

Источник: marabou.club

Сергей Кузнецов — о том, что дети уже знают Проппа

 
 
Главный редактор проекта «Букник», журналист и писатель. Ведёт мастер-классы по теории сказок Проппа.

Что говорят дети, когда им становятся в каком-то возрасте скучны сказки? Они говорят «да они все одинаковые!» — и это значит, что они как раз интуитивно поняли их структуру, больше нет неожиданности в развитии сюжета. Так что основная идея Проппа им всем понятна ещё до того, как мы начнём об этом говорить. Но мы расскажем им про структурализм как раз для того, чтобы у нас был пример применения в гуманитарной области идей, близких идеям научного, в смысле естественно-научного, анализа. Не будем забывать, что, помимо сказок, дети ведь занимаются математикой — и нам важно, чтобы они понимали, что гуманитарная и математическая части Умного Лагеря Марабу между собой взаимосвязаны. А во-вторых, хочется, чтобы дети увидели, в чем разница подходов между «все сказки одинаковые» и тем, что сделал Пропп.

Андрей Десницкий — о Пастернаке, Шекспире и Высоцком

 
 
Известнейший российский библеист, доктор филологических наук, сотрудник Института востоковедения РАН и Института перевода Библии. Во время летнего лагеря «Марабу» в Чехии будет читать курсы «Язык. Мышление. Общество» и «Прагматика текста. Как создавать, воспринимать и анализировать письменное слово».

Я запомнил одного парня, который приехал к нам из Англии. Мама у него русская, но сам он, конечно, уже абсолютный англичанин. Тем не менее, он к нам приехал, и вот на одном из занятий мы разбирали стихотворение Пастернака «Гамлет».

Надо было видеть его глаза, когда он понял, что Гамлет — это не только Шекспир, но ещё и Пастернак. А ещё почему-то Владимир Высоцкий, о котором он что-то когда-то слышал, но с Шекспиром его никогда не связывал. Мне кажется, что это открытие — не просто сиюминутное удивление, а возможность осознать себя человеком двух культур. Да и русская культура, с одной стороны, тоже принадлежит миру Европы, миру христианской цивилизации, а с другой — она совершенно особенная. Я, как человек одной культуры, этому парню даже немножко позавидовал.

В то же время у нас были и русские дети. Но в «Марабу» они вдруг увидели, что русский язык и русская культура объединяют не только жителей России. Мы живем в такие времена, когда у русских немного воспалено национальное самосознание, когда они всё время ищут свое место в мире. И вот оказывается, что это место можно искать в пространстве разговора на русском языке, в пространстве русского слова. При этом совсем необязательно быть филологом. В нашем лагере сильная математическая составляющая, но ведь и математики тоже не только на языке цифр разговаривают. Мы видим, что есть русская математическая школа — какие-то особые, только для неё характерные педагогические приемы, культурно-национальные традиции подачи материала. Можно ими делиться, обсуждать их.

Линор Горалик — о правильных ответах и интеллектуальной активности

 
 
Писатель, журналист, культуролог. Во время летнего лагеря «Марабу» в Чехии будет читать с детьми Гоголя.

В России многие дети ищут именно «правильных ответов» на вопросы ведущего, причём ищут их с оглядкой на взрослых — прежде всего на родителей. Например, однажды в Москве я разговаривала с детьми про один из рассказов Чехова и спросила, есть ли в нём симпатичные им персонажи. Мальчик, до этого долго молчавший, неожиданно сказал: «Мне кажется, этот рассказ дурацкий». Я обрадовалась, потому что это прекрасное начало для обсуждения, но не успела и рта открыть, как мама этого мальчика закричала: «Как тебе не стыдно!» Поэтому обычно я просто выгоняю родителей со своих занятий. Но в «Марабу», где дети две недели живут самостоятельно, эта проблема во многом нивелируется и разговор по определению идет без оглядки.

…многие российские родители привыкли, что в рамках организованного учебного процесса ребёнок своей интеллектуальной активностью зарабатывает только неприязнь со стороны учителя. Вот и получается, что наша попытка создать для детей интеллектуально свободное пространство наталкивается на неожиданную препону родительского страха перед интеллектуальной свободой — и это ни в коем случае не потому, что родители косные и глупые, а потому, что они вполне разумно заботятся о своем ребенке. Для меня же смысл разговора с детьми о литературе — ровно в том, чтобы создать пространство, где ребенок, который интересуется не тем, чем другие, или готов к высказыванию провокационных мнений (в том числе — ребенок, который делает это намеренно, чтобы посмотреть, что будет), имел такую возможность. Это далеко не всегда удается, но когда удаётся — бывает очень здорово.

Ася Штейн — о достижениях русской филологии и воспитании книжным шкафом

 
 
Преподаватель зарубежной литературы, мифологии и семиотики лицея имени Вернадского (бывшей Донской Гимназии), автор программ по зарубежной литературе и мифологии для лицеев. Во время летнего лагеря «Марабу» в Чехии прочтёт курс «Введение в мифологию».

Мы не просто ведём какой-то абстрактный разговор о литературе, а даём детям представление о том, что текст — это объект научного исследования, что есть инструменты, которые позволяют его анализировать и выявлять в нём некоторые структуры и механизмы. Это позволяет познакомить детей с теми достижениями русской филологии, которые имеют мировое значение. Ведь, к примеру, работы Проппа, Бахтина и Фрейденберг появились задолго до Леви-Стросса и прочих — более того, Леви-Стросс, собственно, в своих работах ссылается на Бахтина, точно так же, как Барт ссылается на Якобсона. То есть понятно, что русская семиотика и русская наука о мифе появились раньше и без них не было бы всего остального...

Русская этнографическая школа бережно и корректно относится к тексту информантов, поэтому какие-то чукотские, хеттские или иттельменские мифы гораздо более релевантны, чем то, что записано по Полинезии или, тем более, по Австралии. Я уж не говорю про США, где этнографы начали работать уже с жалкими остатками индейцев в резервациях. Неплохие записи есть в Канаде, но в любом случае мы с гордостью можем говорить, что уж с чем, а с антропологией и мифологией у нас всё очень неплохо.…

Я начала читать очень рано и, собственно, я из тех детей, которых воспитывал книжный шкаф. У нас была огромная библиотека, я читала много, бессистемно и бесконтрольно. В школе мне, к сожалению, с учителями литературы катастрофически не везло. Если я кого-то в жизни и могу назвать своим учителем литературы, то только своего деда – издателя, литературоведа, переводчика, писателя. Когда я была в том возрасте, когда нужно какое-то сопровождение, читательская поддержка, он был рядом и я ему до сих пор благодарна.

Александр Гаврилов — о литературе как игре-бродилке

 
 
Литературный критик, глава «Института книги». В летнем лагере «Марабу» в Чехии прочтет курс «Зачем нам врут писатели. Как отыскивать скрытые уровни литературных произведений».

Моя мысль довольно проста: чтение литературы — это не дорога с односторонним движением, а что-то вроде старой компьютерной игры-бродилки. В них была такая штука, которая называется секретики — всякие скрытые уровни и бонусы. Сначала ты долго и бесцельно бродишь по бесконечным коридорам, а потом вдруг оказывается, что за какой-то случайно отодвинутой портьерой в старом замке тебя ждут ценные объекты и удивительные приключения. Чтение литературы устроено примерно таким же образом.

Если ты достаточно внимательно бродишь по выстроенному хорошим писателем пространству, ты непременно найдешь эти секретики. Но для этого необходим специальный аппарат. Нужно, с одной стороны, читать художественные тексты с огромной степенью доверия автору, а с другой стороны, с огромным недоверием, перепроверяя каждое слово, задавая себе бесконечный вопрос «Зачем оно здесь стоит?».

Я вынужден констатировать, что в моей жизни не было таких учителей литературы, о которых я бы вспоминал. Вот учителя математики были яркие (при всей моей индифферентности к этой науке), а литературы – нет.

Мои отношения с книгой в детстве были в очень малой степени структурированы школой. Скорее, наоборот. Я, например, помню, как однажды поехал в пионерлагерь и попал там в изолятор, где пролежал десять дней. Там не было никаких книжек, кроме «Евгения Онегина» и поэтому я его прочитал — как раз перед тем учебным годом, когда мы должны были его проходить.

Я думаю, что если бы я его впервые прочитал в городской среде, «деревня, где скучал Евгений» не показалась бы мне прелестным уголком. А так я, по сути, в некоторой онегинской среде читал «Онегина».

Мне кажется, что индивидуальные отношения юного читателя с книгой важнее, чем то, что ему расскажет учитель. С другой стороны, в моей жизни были люди (не бывшие учителям литературы), которые познакомили с меня с, так сказать, технологиями чтения — не в значении распознавания букв и слов, а в значении декодирования художественного мира.

Нашли опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.
10 марта 2016, 16:00

Оставайтесь в курсе


У вас есть интересная новость или материал из сферы образования или популярной науки?
Расскажите нам!
Присылайте материалы на hello@newtonew.com
--