Екатерина Трубникова

Между небом и землёй: телесность в Средние века

Вот что средневековые люди сказали бы о чревоугодии, любви, сексе, болезнях, грусти и веселье.

Время чтения: 15 минут
Между небом и землёй: телесность в Средние века

Размышляя о других эпохах, можно обратить внимание на искусство, политику или экономику. Однако устройство всех этих сфер определяет особый способ мышления, который лежит в основе каждой культуры. Чтобы лучше понять Средние века, имеет смысл обратиться к базовым категориям сознания людей того времени.

Средние века — исторический период европейской истории, границами которого условно считаются падение Западной Римской империи в 476 году и падение Константинополя в 1453 году.

Идеи, которые могут на первый взгляд показаться абстрактными, определяли быт, влияли на архитектуру, живопись, моду, семейные порядки и рацион. Разобравшись в них, можно лучше понять, как жилось человеку Средних веков. А также выяснить, какие воззрения вообще следует называть «средневековыми» — если вам захочется использовать это слово в переносном значении.

Главные антитезы Средневековья

Средневековая Европа существовала в контексте противопоставления Творца и сотворённого. Для её культуры характерен ряд специфических черт, которые распространяются и на восприятие человеком себя и окружающих людей. Мир Средневековья — мир антитез. Дуально как пространство, состоящее из «Града Божьего» и «Града земного», так и природа человека, которая выражается в противостоянии тела и души.

Душа и тело

Средневековое понимание природы человека базировалось на христианской концепции его двойственности: смертное материальное тело и нематериальная бессмертная душа. Идея, восходящая ещё к философии Платона, в средневековье стала основой функционирования общества.

Последовательное и принципиальное разведение телесного и духовного вылилось в отождествление первого с греховностью, искушаемостью и разнообразной дьявольщиной, которой противостояла созданная Богом душа. Тело, по выражению богослова Григория Великого, было лишь «омерзительным одеянием души». В связи с этим его потребностями предписывалось пренебрегать.

«Пляски смерти» — популярный сюжет с очевидным назидательным смыслом.

Источник: Wikipedia

Верх и низ

Миропонимание основывалось на гармоничном единстве человека (микрокосма) и вселенной (макрокосма). При этом микрокосм-человек мыслился как модель, воспроизводящая макрокосм. Части человеческого тела соответствовали частям вселенной: голова — небесам, ноги — земле.

Это породило укоренившуюся в европейской культуре дихотомию низа и верха.

Телесный «верх», к которому относились голова, руки и грудь, традиционно считался вместилищем человеческой души и безусловно доминировал над телесным «низом», который со всем, что ему принадлежит, — животом, органами мочеполовой системы, анусом и ногами, — был на протяжении веков табуированной зоной, отражением плотской части человека. Основными функциями нижней части были пищеварение и размножение — два наиболее греховных аспекта средневековой жизни.

Фрагмент триптиха Иеронима Босха «Сад земных наслаждений».

Источник: Wikipedia

«Пост» и «Карнавал»

Биологичность человека отрицалась, но его телесная сторона продолжала существовать в соответствии с инстинктами и сопротивляться подавлению. Это противостояние выразилось в сменяющих друг друга «постах» и «карнавалах», чередование которых задавало ритм течению жизни.

Посту соответствовали аскетические христианские идеалы воздержания, отречения от тела. Традиционно в это время считалось необходимой крайняя умеренность в еде, отказ от секса, ограничение сна и посвящение себя молитве и очищению души. Образ же карнавала — образ телесного избытка, ублажение греховной телесной природы перед периодом её длительного усмирения.

В общественных представлениях последний день карнавала являлся апофеозом празднества, поскольку на следующий день начинался Великий пост. Карнавал открывал новый годичный цикл, символизировал разрыв с обыденной жизнью, рождение нового и смерть старого.

Итальянское слово carnevale происходит от позднелатинского глагола carnelevare, который буквально означает «удалить мясо».

Это «удаление» выражалась в обильных пирах, демонстративном убое скота, раздачах колбас и ветчины в скоромные дни. Непременными спутниками карнавального разгула становились шествия и буффонады, маскарады и уличные представления, насилие и сексуальная распущенность, пьянство и обсценная лексика. Это было время торжества подавляемой плоти, выплеск агрессии и сексуальной энергии.

Фрагмент картины Питера Брейгеля Старшего «Битва Масленицы и Поста».

Источник: Wikipedia

Мужское и женское

В раннем средневековье каноничной трактовкой сотворения Евы стало её создание из адамова ребра. В момент разъединения в высшей мужской части оказались разум и дух, идейный компонент, а в нижней женской — плоть, бесформенная материя. То есть, средневековая женщина была не равна мужчине начиная с момента сотворения.

Кроме того, в рассказе о создании человека не упоминалось, вдохнул ли Бог Еве живую душу, что спровоцировало многовековые споры насчёт «человечности» женщин вообще.

Подчинённое положение женщины возводилось также непосредственно к грехопадению, в котором она была всецело повинна и за которое наказана. Распространено было мнение, что женщина — «незавершённый мужчина», а её физическая слабость и особенности тела (например, большее количество влаги в нём) определяют её менее добродетельный в сравнении с мужчиной характер, более слабую волю и мыслительные способности.

В соответствии с этим предполагалось, что мужчина берёт на себя главенство над женщиной в общественной и частной жизни. В вопросе продолжения рода два пола также были неравны. Мать обеспечивала материю тела, а форму и идею ребёнку сообщал отец через своё семя.

Кстати, именно из-за ассоциации мастурбации с бесполезной растратой семени, получившего божественное благословение, она и считалась тяжким грехом.

Отношение к самим женщинам было двояким. С христианской культурой связано два женских архетипа: виновница грехопадения Ева и добродетельная мать Христа Мария. Это создавало два полюса женственности. С одной стороны находилась Ева-искусительница, первая грешница, поддавшаяся дьявольскому соблазну, с другой — Мария, искупительница грехов, обладавшая красотой священной, отличной от обыденной.

Картина Лукаса Карнаха, изображающая Адама и Еву в Раю.

Источник: Wikipedia

Воздержание и секс

Первородный грех, первоначально означавший интеллектуальный вызов Богу, в средневековой традиции превратился в грех сексуальный. Предполагалось, что влечение пришло в мир вместе с грехопадением, которое было следствием преступления Евы.

Грехопадение осмыслялось как победа телесного над духовным, женского над мужским.

Каждая женщина была ответственна за первородный грех, а её тело в средневековой культуре представлялось не то как пассивное орудие дьявола, не то как его воплощение. Женская сексуальность виделась необузданной стихией. Именно женщина, влекомая своей чересчур материальной, слабой и сладострастной природой, разжигала плотские желания мужчины. И в первую очередь её сексуальность надлежало контролировать.

Из средневекового манускрипта.

Источник: Pinterest

Существовала своеобразная иерархия правильного сексуального поведения. На её вершине находилась девственность, сохранение которой в течение жизни было высшей степенью женской праведности. Целомудрие вдовства также почиталось, за ними следовало целомудрие в браке.

Это может быть интересно:

Секспросвета нет, а разговоры есть

Последние предполагало секс с единственной целью — зачатие ребёнка. Секс дозволялся в тёмное время суток и в классической для христианского мира позиции, которая, считалось, больше способствует зачатию.

В народном фольклоре при этом брак всячески высмеивался, типичным было представление о склочной, сварливой жене и страдающем от её козней и прихотей муже.

Греховными считались слишком частые контакты с противоположным полом, внебрачные связи. Сексуальные отношения категорически запрещались во время церковных праздников, постов и по конкретным дням недели. Секс был запрещён во время менструации, беременности и периода лактации.

К любви секс имел опосредованное отношение. Связь между чувством и телом практически отсутствовала, что нашло выражение в традиции куртуазной любви. Представления о ней сложились как система реакций на установление жёстких требований к браку и недостаток чувственности. Куртуазная любовь тем не менее была похожа больше на священное переживание, а её реальное содержание подменялось культом прекрасной дамы и актами служения влюблённого рыцаря.

Братья Лимбург, куртуазная сцена из «Великолепного часослова герцога Беррийского».

Источник: Wikipedia

Слёзы и смех

Слёзы средневекового человека — символ вознаграждения его Богом за религиозное усердие. Слёзы толковали как элемент подражания Иисусу, воплощённому в человеке, благословение, данное как награда за покаяние и благочестие. В Средние века говорили, что монах — это «тот, кто плачет» (Is qui lugef). Предполагалось, что уменьшение жидкости в теле означает уменьшение побуждения к греху.

Рыдания выводили жидкость из тела, мешая ему таким образом греховно расходовать её в сексуальных действиях.

Слёзы имели прямое отношение к духу, так как, очевидно, появлялись из глаз, в то же время смех происходил из живота и являлся отражением плоти. Смех позиционировался как осквернение рта — «засова», контролирующего речь человека. Подобное обесценивание объяснялось многими причинами, и в первую очередь тем, что, хотя Христос в Новом Завете и плачет целых три раза, зато Он ни разу не смеется.

Поиск второй части «Поэтики» Аристотеля, которая могла реабилитировать смех в средневековом сознании — главная сюжетная линия романа Умберто Эко «Имя розы» и одноимённого фильма.

Источник: IMDb

Здоровье и болезнь

Здоровье и сама человеческая жизнь рассматривались как божественный дар, благость причастия к сотворённому Богом миру. В этом контексте болезнь противостояла здоровью и олицетворяла несовершенства природы человека, его расплату за первородный грех. Все события, связанные с телом, имели и духовное значение, то есть болезнь всегда оказывалась психосоматической.

К примеру, проказа была болезнью грешника, стремящегося освободить свою душу и своё тело от сладострастия. Обычно считалось, что родители прокажённого зачали его в один из периодов, в которые интимная близость запрещалась. В таком восприятии актуализировалось и библейское представление об ответственности детей за прегрешения родителей.

Повсеместно были распространены лепрозории — места отчуждения прокажённых от общества. Заболевший проказой проходил процедуру гражданской смерти, лишался имущества, отделялся от семьи и привычной жизни. С территории лепрозория он, как правило, больше не уходил. Если же такая возможность предоставлялась, то больному необходимо было извещать о своём приближении шумной трещоткой.

Фрагмент картины Питера Брейгеля Старшего «Притча о слепых».

Источник: Wikipedia

Однако вместе с тем болезнь являлась и благом. В Средние века роль страдания была переосмыслена в соответствии с диалектикой божественной души и греховной плоти. Муки тела превратились в символ божественного внимания, искупления через смирение или испытания, посланного для укрепления веры. Больной, таким образом, обрёл статус отверженного и избранного одновременно.

Предполагалось, что принявшие крест своих страданий быстрее достигнут спасения души.

Это может быть интересно:

Как интернет лженауку одолел

Это стало толчком к институализации милосердия. Смиренные больные не только совершали богоугодное дело, но и давали возможность «возлюбить ближнего» окружающим. Врачебная этика принципиально изменилась. И если раньше борьба за жизнь больных считалась безнравственной, то теперь врач делал всё возможное, хотя выздоровлением больного, конечно, распоряжался только Бог.

Тем не менее в обыденном сознании по-прежнему доминировали дохристианские представления о болезни и целительных практиках. Распространено было объяснение болезней через вредное колдовство, воздействие «дурного глаза» или «эльфийских стрел». В качестве лечения и для профилактики применялись обряды, заклинания и амулеты. К примеру, недоношенных детей клали на деревянную лопату и три раза засовывали в хлебную печь, этот обряд назывался «допеканием».

Со временем народные практики смешались с христианскими.

Заклинания сменились молитвами, которые теперь имели такую же «магическую» функцию, амулеты заменили освещённые предметы или продукты питания, а в позднем Средневековье распространился культ святых, мощи и реликвии которых обладали невиданной целительной силой.

Женщины разного возраста и Смерть, фрагмент картины Ганса Бальдунга.

Источник: Wikipedia

Голод и обжорство

Еда играла главную роль в иерархии мирских ценностей средневекового человека, при этом чревоугодие классифицировалось как тягчайший грех, а потребление пищи регулировалось многочисленными церковными запретами.

Литургический календарь предписывал 140–160 дней в году не есть мяса, что шло вразрез с привычками большей части населения Европы. Пост означал отказ от плотских удовольствий и помогал избавиться от многих языческих традиций, например, ритуальных пиров с употреблением в пищу мяса жертвенных животных. Отказ от мяса, по мнению медиков, также способствовал ослаблению сексуального влечения. В пищевых традициях Средневековья отчётливо проявляется противопоставление языческого варварства и христианской цивилизации, в их основе симбиоз двух моделей питания: германской культуры мяса и греко-римской культуры злаков.

Со временем на основе всего этого сформировалось противопоставление системы питания светской знати как культуры изобилия и мясной пищи монашеской культуре воздержания и отказа от мяса.

Еда разделилась на богоугодную монастырскую, соответствующую «посту», и изысканную аристократическую, соответствующую «карнавалу». Постепенно варварско-христианское деление сменилось делением социальным. Беднякам теперь полагалась простая и грубая пища (овощи и злаки), в то же время употребление свежего мяса стало уделом богатых горожан.

Потребление пищи носило демонстративный характер. Показателями здоровья и благополучия считались полнота, хороший аппетит и пиры­ — неотъемлемый аспект жизни знати, стремившейся показать свою щедрость и гостеприимство.

Во время пиров основными были блюда из жареной дичи, благодаря частому употреблению которой подагра стала «сословной болезнью» средневековой знати.

Ценности такой культуры питания разделяли и простолюдины. В обыденной жизни рацион низших социальных слоёв было скудным, но во время праздников они не уступали знати в расточительности и обжорстве, а демонстративное уничтожение на пирах значительной части всех запасов нередко обрекало крестьянские семьи на голод вплоть до нового урожая.

Искреннее стремление к обжорству без последующего голодания нашло своё отражение в народном мире воображаемого. Воплощением его стала страна Коконь, в которой текли реки из вина, а пироги сами сыпались в раскрытый рот с деревьев.

Питер Брейгель Старший, «Страна лентяев».

Источник: Wikipedia

Одежда и нагота

Нагота в зависимости от контекста могла быть символом греха или невинности. Нагота как невинность отсылала к первоначальному образу человека в райском саду, его непорочной красоте, не знающей плотского наслаждения. Нагота как грех была образом сладострастия, особенно если нагое тело было женским. Помимо выполнения утилитарных функций, женские головные уборы были призваны скрывать волосы, которые ассоциировались с распутством и являлись главным эротическим символом Средневековья.

 

Источник: punktum.ru

Обнажённое тело также ассоциировалась с опасностью, варварством и безумием. Одежда, напротив, воспринималась не только как украшение, но и как защита. Наготе противостояли монашеское одеяние и, в ещё большей степени, военный мундир.

Для высших слоёв населения существовали торжественные ритуалы облачения в соответствующую одежду: монашеский постриг и рукоположение священника, посвящение в рыцари. Один из самых важных ритуалов — коронация — состоял в том, что король снимал одежду и облачался в королевское платье. В этом проявлялась противоречивая природа одежды: она обнажала и скрывала наготу тела.


Так обстояли дела с телесностью в Средние века, когда человек существовал между горним и дольним (небесным и земным) мирами. Страх смерти и апокалиптические ожидания трансформировались в настроженное, неприязненное отношение к телу. В то же время сверхчувственный, незримый мир воспринимался как единственно достойный внимания.

Ситуация изменилась с приходом Ренессанса, запустившего реабилитацию телесного — человек обратился к чувственному познанию и вещам, стремясь привести материальное в гармонию с духом. Но это уже другая история.

Что почитать на тему?

Нашли опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.
14 ноября 2016, 19:00

Оставайтесь в курсе


У вас есть интересная новость или материал из сферы образования или популярной науки?
Расскажите нам!
Присылайте материалы на hello@newtonew.com
--